Статьи

Исполнения частными и публичными субъектами на территории ЕАЭС экстерриториальных односторонних ограничительных мер, принятых третьими странами в отношении других стран Союза, очень часто порождает конфликт между исполнением иностранных санкций и принятыми обязательствами, вытекающими из членства в интеграционном объединении. В этой ситуации возникает научная и практическая проблема, связанная с определением, насколько совместимы с правом ЕАЭС действия государств-членов и частных субъектов по ограничению торговли товарами и услугами с хозяйствующими субъектами других стран ЕАЭС, если такие ограничения обусловлены введением третьими странами односторонних экстерриториальных санкций. Указанная проблема стала предметом судебного разбирательства судом ЕАЭС в рамках консультативной процедуры. Суд пришел к выводу о недопустимости ухудшения условий торговли услугами, включая услуги воздушных перевозок по сравнению с режимом, действующим на дату вступления Договора о ЕАЭС в силу. Однако в судебном акте отсутствуют выводы относительно правомерности введения ограничений на полеты, введенные одним государством против авиакомпании из другой страны Союза. Автор полагает, что в большинстве случаев ограничения торговли товаров и услуг, вызванные исполнением иностранных санкций, не совместимы с правом Союза, причем как в случае введения их со стороны государств-членов, так и со стороны частных субъектов. Поскольку в первом случае нарушаются принципы внутреннего рынка, а во втором общие правила конкуренции.

С учетом и на основании доктринального анализа положений Конституции России рассматривается проблема соотношения или верховенства норм права — международно-правовых или внутригосударственных — в российской правовой системе. Обосновано, что Конституция обладает приматом над всеми источниками права в России. Только ратифицированные международные договоры РФ имеют верховенство над нормами федерального законодательства (то есть обладают качеством «надзаконности», но не «надконституционности»). В то же время таким качеством «надзаконности» не обладают общепризнанные принципы и нормы международного права, имеющие для России силу международного обычая, поскольку статус таких международных обычаев в Конституции РФ обойден молчанием. В силу формально-логического толкования Конституции РФ преимущественную силу над международными обычаями имеют нормы российских законов. Иерархия общих принципов права в российской правовой системе определяется их происхождением: они либо содержатся в конвенционных или обычно-правовых нормах международного права, либо закреплены в правовой системе России в форме законных или подзаконных актов. Решения международных организаций, обязательные для России в силу ратифицированных международных договоров, имеют в РФ «надзаконную» силу в той степени, в какой они не противоречат основам конституционного строя России.

Вопросы обратной силы (ретроактивности) правовых норм относятся к числу наиболее дискуссионных проблем как в международном, так и в национальном праве. Как показывает современная практика государств, они все чаще заключают международные договоры и принимают внутригосударственные нормативно-правовые акты с ретроактивным применением, реализуя таким образом суверенное право адекватно и быстро реагировать на изменяющиеся общественные отношения и регулировать свою экономику. Значительную роль в формировании доктринальных и практических подходов к решению этой проблемы играют решения высших (конституционных) национальных судов, а также международных судов и трибуналов. Практика международных судов, таких как ЕСПЧ и Суд ЕС, инвестиционных арбитражей и национальных конституционных судов ряда стран, включая Конституционный Суд РФ, свидетельствует об отсутствии консенсуса в вопросе ретроактивности за рамками уголовного права. Это говорит об отсутствии такого универсально признанного принципа права, как общий запрет ретроактивности, если такая ретроактивность приводит к ущемлению прав частных лиц, равно как и универсально признанной обычной нормы международного права с таким же содержанием.

Главы государств и правительств стран Евразийского экономического союза ставят новые стратегические цели по формированию общего научно-образовательного пространства ЕАЭС для обеспечения конкурентоспособности национальных экономик в международной гонке за инновационное лидерство. Достижение этих целей невозможно без создания эффективной правовой базы, устраняющей барьеры на пути осуществления совместных инновационных проектов, стимулирующей и обеспечивающей технологический прогресс. Исходя из этого, в статье предпринята попытка выявить пробелы в правовом регулировании научно-технологического развития ЕАЭС и государств-членов, сформулировать и обосновать конкретные предложения, которые могли бы придать евразийским интеграционным процессам в области создания, внедрения, коммерциализации и масштабирования новых технологий большую эффективность. По мнению авторов, в условиях ЕАЭС четкое и согласованное регулирование промышленной политики является залогом реализации инновационного потенциала Союза, особенно в части научно-технологического сотрудничества. Оно позволит устранить правовые барьеры, мешающие совместным инновационным проектам. С его помощью удастся провести давно назревшую унификацию терминологии в области науки и образования на основе национальных законодательств, а также пересмотр толкования принципов промышленной политики, включая принцип недискриминации, для приоритетной поддержки интеграционных проектов. Совершенствование правового регулирования различных форм государственно-частного партнерства превратит его в высокорентабельный инструмент технологической кооперации. Критический учет опыта Европейского союза в данной области, проведенный в исследовании, подсказывает, в частности, как системно провести пересмотр правового статуса Евразийских технологических платформ с тем, чтобы увеличить их КПД. В целом исследование помогает прояснить значимость наднационального подхода к созданию благоприятных предпосылок для повышения конкурентоспособности экономик государств-членов в глобальной инновационной среде, характерные для него ключевые императивы правового регулирования.

В настоящей статье авторами исследуются актуальные вопросы международного сотрудничества между государствами-членами ЕАЭС и странами БРИКС. Рассматриваются вопросы межгосударственного взаимодействия и перспективы развития интеграционных процессов между ЕАЭС и государствами БРИКС. Отмечается огромный экономический потенциал ЕАЭС и усиление его роли на постсоветском пространстве. Также авторами проводится анализ указанных межгосударственных объединений и отмечаются перспективы усиления интеграционного взаимодействия между указанными объединениями в условиях геополитической напряженности и односторонних недружественных мер, введенных западными странами в отношении Российской Федерации и Республики Беларусь. Указывается на особую роль РФ в деле углубления интеграционного взаимодействия между ЕАЭС и государствами БРИКС. Авторами отмечаются проблемы, которые препятствуют углублению интеграционных процессов в ЕАЭС. Указывается на важность единых рынков энергетических ресурсов в рамках ЕАЭС. Нормативно-правовая база союза формирует создание трех единых рынков в краткосрочной перспективе, однако для каждого из них существуют ключевые противоречия. Отмечается важность создания единых финансовых институтов развития и перспективы межгосударственного взаимодействия в рамках данных объединений.

Проблема реализации общепризнанных принципов отправления правосудия в процессуальном праве Евразийского экономического союза является одной из наиболее дискуссионных как в науке международного права, так и в деятельности Суда ЕАЭС. Практика Суда сформировала определенные процессуально-правовые подходы, в которых особое внимание уделяется универсальным принципам осуществления правосудия, в частности таким, как правовая определенность, принцип законных ожиданий, право на судебную защиту. Данные процессуальные принципы легли в основу деятельности Суда, в том числе по принятию заявлений, поступающих в Суд. В настоящее время выработаны правовые критерии приемлемости заявлений. Условно такие критерии можно разделить на две группы, концептуально отличающиеся по правовой значимости: по «судебным спорам» и по «разъяснению права». Для первой группы Суд выносит решение, а для второй — предоставляет консультативное заключение. Важно отметить, что толковательная функция Суда, проявляющаяся в предоставлении консультативного заключения, оказалась весьма эффективной и востребованной, о чем говорит не только статистика заявлений в Суд о разъяснении права, но и растущая роль консультативных заключений в правоприменительной практике органов ЕАЭС. Сформировавшаяся практика Суда в достаточном объеме реализует процессуальные принципы осуществления правосудия. Вместе с тем отмечается важность продолжения развития правоприменительной практики по реализации и соблюдению процессуальных принципов в правовой системе ЕАЭС.

12 марта 2025 г. отметил свой 85‑летний юбилей заведующий ка- федрой конституционного и муниципального права юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, заслуженный деятель науки Российской Федерации, заслуженный профессор Москов- ского университета, член редакционной коллегии журнала «Вестник Московского университета. Серия 11. Право» Сурен Адибекович Авакьян.

Углубленное познание правовых явлений невозможно без понимания того, как они создаются (конструируются). Особенно важным это представляется для такого базового элемента права как нормы права. Общеизвестно, что норма права является важнейшим элементом механизма правового регулирования, служит фундаментом в правотворчестве и поэтому опосредовано выполняет важнейшие функции, связанные с реализацией права в обществе. Анализ правовой доктрины свидетельствует о том, что на сегодняшний день ученые не проводят четкой границы между категориями «норма права» и «правовая норма» и употребляют их как синонимичные. Норма права является основой для правоотношений и иных правовых явлений, с помощью которых обеспечивается правовое регулирования в различных социальных сферах. Одновременно с этим возникает вопрос о том, что из себя представляет конструирование нормы права как правовое явление. Изучение данного вопроса и составляет цель настоящего исследования.

В статье рассматривается процесс правового оформления раздельного жительства супругов без расторжения брака среди крестьян в последние десятилетия существования Российской империи. Привлекая неисследованные в науке ранее архивные материалы, автор демонстрирует три противоречащие друг другу линии правового регулирования раздельного жительства супругов: законодательный запрет (с малым числом исключений, прописанных в законе) на раздельное жительство мужей и жен; разрешение выдачи отдельных видов на жительство женам в порядке монаршей милости в практике III Отделения Собственной е. и. в. канцелярии, Департамента государственной полиции, Комиссии (Канцелярии) прошений на императорское имя; указы Правительствующего Сената, позволявшие местным органам в ряде случаев выдавать крестьянкам отдельные виды на жительство без согласия мужей. Делается вывод о том, что становление института раздельного жительства супругов в Российской империи проходило не одномоментно для всех сословий, а постепенно. Специфическое законодательство о крестьянах, прямо позволявшее выдачу отдельных видов на жительство членам крестьянского двора без согласия домохозяина, стало причиной, по которой именно крестьянское сословие первым получило право добиваться раздельного жительства супругов.

В статье рассматривается проблематика принятия Конституции Японской империи (конец XIX в.). Анализируются основания выбора Конституции Пруссии 1850 г. в качестве образца для Основного Закона Японии эпохи Мэйдзи и упоминаются причины, по которым были отклонены конституции некоторых других стран. Описываются обстоятельства, вынудившие политиков Японии приступить к работе над составлением основополагающего нормативного правового акта страны, первые проекты Конституции, вклад выдающегося японского политического деятеля Ито Хиробуми в разработке и принятии Основного закона Японии и влияние японских традиций и обычаев на определение статуса главы государства. Показаны переведенные с японского языка основные пункты подготовленного Ито проекта «Нацусима», на который опиралась рабочая группа по подготовке Конституции и комментарии к ней немецкого юриста Германа Рослера, к которому японские политики и юристы часто обращались за советом в сфере конституционного права. Подробно повествуется о том, что происходило 11 февраля 1889 г. В этот день состоялась церемония принятия Конституции, которая состояла из религиозной и светской частей. Этот день хорошо запомнился жителям Японского архипелага. С опорой на японские источники приводятся мнения японских ученых относительно первой японской Конституции в европейском понимании этого термина. Делается вывод о консервативном характере этого закона, который не смог предотвратить приход к власти милитаристов и развязывание ими войн в середине и в конце первой половины XX в.

Проблема правового регулирования договоров, не предусмотренных действующим позитивным гражданским законодательством, давно является объектом научных изысканий многих поколений ученых. Предоставление участникам гражданского оборота свободы, необходимой им для осуществления их деятельности, должно признаваться существенным условием плодотворного развития экономики государств, основанной на началах свободного рынка. Юридическое признание различных нетипичных частноправовых конструкций как раз представляет собой одно из проявлений такой свободы. В качестве основных таких нетипичных конструкций, наиболее часто встречающихся в практической деятельности, принято выделять непоименованные и смешанные договоры, под которыми понимаются соглашения контрагентов, в отношении которых действующим гражданским законодательством не предусматривается какого-либо позитивного регулирования. В этой связи основными целями настоящей статьи являются описание исторического развития российского нормативного регулирования смешанных и непоименованных договоров; выявления четкого разграничения указанных нетипичных соглашений между собой, а также с закрепленными в действующем гражданском законодательстве поименованными договорными конструкциями; анализ основных доктринальных позиций относительно существа и специфики смешанных и непоименованных договоров, в том числе иностранных исследователей; обнаружение оптимального механизма применения правовых норм к таким соглашениям.

В настоящей статье исследуются истоки и выявляются предпосылки возникновения института фирмы. Далее анализируется процесс становления учения о фирме в Европе в периоды Средневековья и Нового времени. В качестве источников использовалась отечественная и зарубежная (преимущественно немецкая) литература соответствующих периодов. При написании работы использовались историко-правовой, сравнительно-правовой и логический методы. С помощью этих методов было выявлено, что предпосылки возникновения института фирмы появились в Средневековой Европе, также была установлена взаимосвязь между появлением торговых товариществ в Средневековой Европе и потребностью в разграничении торговых сделок товарищей от личных сделок каждого из них. Отдельно подчеркивается, что уже в период Средневековья исследователями начало осознаваться разграничение обозначений на те, что индивидуализируют субъекты права и заменяют собой подпись и на те, что индивидуализируют объекты права и их свойства. Поставленная средневековыми юристами проблема привела к необходимости решения вопроса о том, что именно индивидуализирует фирма, коммерсанта или же торговое предприятие? Решение этого вопроса в конце XIX в. привело к разграничению понятий фирмы и предприятия.

В статье сравнивается процесс наследственного преемства в континентальном и англо-американском праве. Принято считать, что различие между ними заключается в непосредственном или опосредованном переходе наследства: если в континентальном праве наследство переходит наследнику, то в англо-американском праве оно сначала достается личному представителю (personal representative), а затем наследнику (beneficiary). Автор приходит к выводу, что причина различия заключается в том, что в континентальном праве наследник не только получает наследство, но и «ликвидирует» его, в то время как в англо-американском праве эти задачи распределены между бенефициаром и личным представителем. Понимание этого позволяет объяснить, почему англоамериканское право не знает континентальных завещательных отказов (легатов) и не признает сочетание ограниченной и неограниченной ответственности по долгам наследодателя. Кроме того, из этого следует, что и англо-американское наследственное преемство предполагает универсальное правопреемство, которое, однако, имеет место не между наследодателем и бенефициаром, а между наследодателем и личным представителем.

Помещения, машино-места, садовые участки, участки в жилых комплексах — известные многим, понятные и широко распространенные в России объекты права собственности. В то же время далеко не столь очевидными для участников гражданского оборота оказываются права и обязанности, неразрывно связанные с обладанием такими объектами: доля в праве собственности на общее имущество собственников недвижимых вещей, обязанность по его содержанию, право/обязанность участвовать в принятии решений по поводу такого имущества, обязанность не осуществлять строительное вмешательство в общее имущество, не занимать общие пространства, соблюдать установленный решением сособственников порядок пользования общим имуществом и т. д. Статья посвящена исследованию формирующегося в российском законодательстве института особой собственности, возникающей при выделении в недвижимых вещах (зданиях, земельных участках) частей самостоятельного хозяйственного назначения, принадлежащих разным лицам — индивидуальных объектов права собственности и частей общего назначения — общего имущества собственников недвижимых вещей. В работе предлагается именовать такой правовой режим посекционной собственностью, выстроить соответствующую систему законодательства с опорой на понятие комплекса недвижимых вещей для устранения неопределенности дефиниции «общее имущество собственников недвижимых вещей» и для обеспечения наглядности юридически значимых связей между индивидуальными объектами недвижимости и общим имуществом комплекса, между правами на эти объекты и между собственниками недвижимых вещей одного комплекса. Кроме того, в статье предпринимается попытка систематизации проявлений посекционной собственности в российском праве.

В статье анализируются представленные в дореволюционной российской уголовно-процессуальной науке подходы к определению полноты судебной власти и ее осуществления. После краткой характеристики понятия полноты судебной власти рассматривается реализация полноты судебной власти в аспектах судоустройства и судопроизводства. Показано, что полнота судебной власти в аспекте судоустройства предполагает наличие особых вспомогательных органов суда, которые содействуют суду в осуществлении его основного полномочия по осуществлению правосудия. Вопрос о полноте судебной власти в аспекте судопроизводства рассмотрен последовательно по стадиям дореволюционного уголовного процесса. При этом основное внимание обращено на то, каким образом судебная власть может контролировать ход производства по уголовному делу от начала до конца. В частности, в ходе дознания полиция была поставлена под контроль прокуратуры, при этом прокуратура считалась вспомогательным органом суда. На последующих стадиях уголовного процесса судебная власть в лице судебного следователя и суда, рассматривавшего дело, играла ведущую роль. Отдельно рассмотрена стадия предания суду, порядок которого дифференцировался в зависимости от преступления, ставшего предметом производства по делу.