Исполинов А.С.

В статье рассматриваются основные положения Консультативного заключения Международного Суда ООН по делу об оговорках 1951 г. с точки зрения исторического и общего политико-правового контекста. Автор проводит анализ достоинств и недостатков предложенного в Консультативном заключении теста совместимости сделанных оговорок с объектом и целями договора, а также системы индивидуального горизонтального контроля за правомерностью заявленных оговорок. Указывается, что несмотря на ставшие очевидными слабые места как самого теста, так и системы контроля за оговорками, Консультативное заключение 1951 г. до сих пор остается одним из самых значительныхдостижений Суда, кардинально изменившим правовой статус оговорок и сделавшее возможным и успешным процесс кодификации международного права.

В статье рассматриваются подходы, выработанные в решениях международных судов и арбитражей, а также в трудах представителей доктрины в отношении приемлемости требований, предъявляемых с очевидным промедлением. Анализируется практика применения судами и арбитражами доктрины ≪погасительных сроков исковой давности≫ в тех случаях, когда применимый международный договор не содержал положений о сроках давности для предъявления требований. Отмечается, что ранее эта доктрина в XIX–XX вв. рассматривалась судами и арбитражами, а также в классических трудах по международному праву в качестве одного из принципов международного права, Однако статус этой доктрины в современном международном праве является неопределенным и дискуссионным с учетом позиции, занятой Комиссией ООН международного права в проекте Статей об ответственности государств и в комментариях в этом проекту, а также в ряде решений инвестиционных арбитражей. Доказывается, что договорные положения о сроках давности неизбежно появляются при создании судов или арбитражей с обязательной юрисдикцией с доступом частных в эти суды, причем эти ограничения в первую очередь касаются именно требований частных лиц и исходят в первую очередь из соображений правовой определенности. Современная практика государств показывает, что аналогично национальному праву, для разных требований и для разных групп заявителей в международном праве государствами устанавливаются различные сроки давности.

В статье рассматриваются возможные изменения в Статуте и Регламенте Суда ЕАЭС, необходимость которых стала все отчетливее осознаваться спустя 6 лет после начала деятельности Суда. Предлагается все возможные изменения разделить на две группы в зависимости от того, как эти изменения могут быть восприняты государствами- членами Евразийского экономического союза. В первую группу входят меры по расширению предметной и субъектной юрисдикции Суда ЕАЭС, чьи полномочия были весьма существенно и сознательно ограничены государствами-членами ЕАЭС при его создании. Вероятность внесения таких изменений весьма невелика, так как зависит от готовности государств переосмыслить те риски и опасения, которые выступили основной причиной для ограничения юрисдикции Суда. Во вторую группу входят те процессуальные и организационные изменения, которые вполне возможно внести для того, чтобы исправить упущения и ≪узкие≫ места в деятельности Суда, которые стали очевидными за прошедшие годы (как например, отсутствие сроков давности или улучшения порядка рассмотрения апелляционных жалоб). Такие изменения не связаны с расширением юрисдикции Суда, и поэтому вероятность их принятия смотрится гораздо выше.

Вопросы обратной силы (ретроактивности) правовых норм относятся к числу наиболее дискуссионных проблем как в международном, так и в национальном праве. Как показывает современная практика государств, они все чаще заключают международные договоры и принимают внутригосударственные нормативно-правовые акты с ретроактивным применением, реализуя таким образом суверенное право адекватно и быстро реагировать на изменяющиеся общественные отношения и регулировать свою экономику. Значительную роль в формировании доктринальных и практических подходов к решению этой проблемы играют решения высших (конституционных) национальных судов, а также международных судов и трибуналов. Практика международных судов, таких как ЕСПЧ и Суд ЕС, инвестиционных арбитражей и национальных конституционных судов ряда стран, включая Конституционный Суд РФ, свидетельствует об отсутствии консенсуса в вопросе ретроактивности за рамками уголовного права. Это говорит об отсутствии такого универсально признанного принципа права, как общий запрет ретроактивности, если такая ретроактивность приводит к ущемлению прав частных лиц, равно как и универсально признанной обычной нормы международного права с таким же содержанием.