Статьи

Целью настоящей статьи является выявление конституционно-правового смысла норм, устанавливающих ответственность в сфере гражданства Российской Федерации. В конституционном праве существуют такие санкции, как отмена решения о принятии в гражданство, принудительное прекращение гражданства, лишение гражданства. Конституция РФ запрещает лишение гражданства. Тем не менее действующее правовое регулирование допускает применение конституционно-правовых санкций, прекращающих политико-правовую связь с Российской Федерацией. Федеральным законом от 28.04.2023 № 138-ФЗ «О гражданстве Российской Федерации» предусмотрен институт прекращения гражданства, который предполагает утрату человеком политико-правовой связи с государством как в добровольном (выход из гражданства Российской Федерации по своей воле), так и в принудительном порядке — независимо от желания лица. Представляется, что прекращение гражданства в принудительном порядке надлежит рассматривать в качестве одной из мер конституционно-правовой ответственности личности. Основанием этой ответственности является совершение конституционного правонарушения, несовместимого с высоким статусом гражданина Российской Федерации. Законом предусмотрены две группы оснований прекращения гражданства в принудительном порядке: основания ex ante — которые произошли до принятия решения о приеме в гражданство; основания ex post — которые произошли после принятия решения о приеме в гражданство.

Принцип социального государства предполагает активное участие исполнительной власти в справедливом распределении ресурсов, существенно меняя расклад сил в традиционной системе разделения властей, создавая дисбаланс не в пользу законодательной власти и ослабляя последнюю. В области социальной политики парламент утрачивает роль одного из ведущих звеньев системы разделения властей, уступает роль законодателя правительству и превращается в административную машину для плебисцитарного одобрения правительственных инициатив. Правительство использует инструменты законодательной власти как для фактического регулирования социальной политики, включая установление стандартов социальной жизни, доходов, мер социальной поддержки, так и для расширения собственных полномочий, превращаясь в фактического законодателя в данной области. Последний тезис подтверждается приведенными в статье количественными и качественными показателями, среди которых достаточно высокий уровень поддержки правительственных социальных инициатив, которые принимаются практически без изменений, в то время как контроль законодателя носит юридико-технический характер. Результатом законотворчества становится не закон как правило поведения и воля законодательного органа, а закон как акт правительства, т. е. законом лишь в формальном понимании. Отстранение законодателя от активной роли в социальной политике позволяет говорить о нарушении принципа разделения властей. Одним из способов восстановления баланса предлагается передать непосредственное управление социальной сферой автономным децентрализованным ведомствам при сохранении над ними эффективного парламентского контроля, включая законодательную процедуру учреждения таких ведомств, их подотчетность парламенту, а также участие парламента в назначении их руководящего звена.

Концепция правового регулирования отношений в сфере труда, в которых на стороне работодателя выступает иностранная организация, продолжительное время ожидает своего формирования. Экономические и правовые условия хозяйственной жизни и деловой активности в России, а также за ее пределами давно кардинально изменились. При этом национальные нормы не учитывают специфику работы в организациях с трансграничным характером деятельности, не отличаются определенностью и международные стандарты. Определенное воздействие на видение ситуации и правовые решения оказывает такой экономико-правовой феномен, как транснациональная корпорация. Традиционные представления о транснациональных корпорациях размывают разницу между работодателями со сложной структурой (работодателями, имеющими обособленные структурные подразделения) и пока вообще игнорируемыми законодателем интеграционными группами работодателей, ограничивают круг иностранных работодателей только теми, что имеют коммерческий характер деятельности. Такой подход неприемлем для отношений в сфере труда, правовое регулирование которых должно учитывать все многообразие способов и форм организации деятельности хозяйствующих субъектов, включая деятельность трансграничного характера. Во избежание сложностей с правовыми квалификациями понятие «транснациональная корпорация» стоит воспринимать в том объеме и с тем содержанием, которое соответствует термину его обозначающему.

В части 4 ст. 1349 ГК РФ закреплен перечень результатов интеллектуальной деятельности, которые не могут быть объектами патентных прав (перечень непатентуемых объектов). В данной правовой норме были зафиксированы некоторые биоэтические принципы, что безусловно является необходимым в условиях бурного развития биотехнологий. Но с точки зрения правоприменения данная законодательная норма представляется недоработанной и требующей конкретизации. Более того, как указано в предлагаемой вниманию читателей статье, данные положения российского гражданского законодательства являются не совсем удачной компиляцией положений европейской декларации. 

В статье представлены результаты сравнительного анализа международных соглашений и норм зарубежного права, по результатам которого автором сделаны предложения по существенному изменению правовой конструкции ч. 4 ст. 1349 ГК РФ и ее дополнению актуальными принципами биоэтики, которые представляется необходимым учитывать в патентном праве в корреспонденции с нормами специального законодательства. Кроме того, для повышения эффективности и оптимальности правоприменительной практики по результатам сравнительного анализа конкретизированных примеров запретов патентования с положениями специальных законов в сфере охраны здоровья были выделены правовые алгоритмы применения данных запретов, вытекающие из их правовой природы.

В статье представлен текст одного из малочисленных дошедших до нас памятников римского права — Tabula Baetica, содержащий соглашение о фидуции с кредитором. Автором выполнен перевод данного документа и проведен детальный анализ его содержания. Особое внимание уделено разбору института mancipatio и дискуссионным вопросам в цивилистике, таким как статус Tabula Baetica: являлся ли данный документ реальным контрактом или образцом обеспечительной модели, а также вопросу полноты или обрывочности содержания рассматриваемого юридического памятника. Исследование включает топонимический и археологический анализ, обсуждаются особенности отдельных положений Tabula Baetica, в том числе возможные ошибки гравировки при составлении документа, и дается оценка значения документа для современной юридической науки. Работа рассматривает различные точки зрения исследователей, выявляет и объясняет ключевые юридические аспекты, подчеркивая важность Tabula Baetica для понимания развития римского права и его влияния на современные правовые системы. Автор анализирует отдельные фрагменты текста, опираясь на классических юристов и современные научные исследования, что позволяет более глубоко понять контекст и применение данного правового инструмента.

Автор комментирует определение Верховного Суда Российской Федерации по делу № А45–19074/2021. Широко распространено мнение, что это определение отнесло возмещение ущерба, взыскиваемого в ходе уголовного производства в связи с уголовным преступлением, к штрафным (карательным) убыткам. Автор со ссылкой на цивилистическую доктрину опровергает это мнение, поскольку необоснованно полагать, что Верховный Суд имел целью полностью переформатировать гл. 59 ГК РФ в постановлении экономической коллегии, и доказывает, что Верховный Суд имел целью лишь запретить арбитражному суду разрешать вопрос о возврате суммы, уплаченной по приговору суда общей юрисдикции, т. е. разрешал вопрос о компетенции судов. Из этого определения нельзя сделать далеко идущих выводов о материальном праве. Позиция Верховного Суда по вопросу о компетенции судов при уступке прав подвергается критике, поскольку базируется на необоснованно расширительном толковании ст. 383 ГК. Предполагаемая позиция о фиксации подсудности исходя из обстоятельств на момент возникновения спорного материального отношения, а не последующих (уступка, наследование и др.) отношений, заслуживает поддержки.

Выполнено теоретико-практическое исследование проблем правового регулирования и практической реализации права жалобы граждан и организаций на решения, действия (бездействие) субъектов публичной власти, уполномоченных предоставлять государственные и муниципальные услуги. Рассмотрено значение и место правового института государственных и муниципальных услуг в системе российского права. Исследованы особенности права жалобы в процессе получения государственных и муниципальных услуг как гарантии законности в публичном управлении в Российской Федерации и государствах — участниках СНГ. Определены историко-законодательные условия введения подинститута досудебного обжалования в структуру института государственных и муниципальных услуг. Выявлены следующие проблемы правового регулирования порядка подачи и рассмотрения жалоб получателей государственных и муниципальных услуг: (1) необходимость формирования понятийного аппарата досудебного обжалования; (2) выстраивание его модели в рамках более общего административно-правового института права жалобы; (3) особенности защиты и восстановления прав и законных интересов получателей государственных и муниципальных услуг; (4) соотношение общих и специальных норм в данной сфере. 

По результатам исследования теоретических и законодательных основ, а также материалов судебной практики по рассмотрению публично-правовых споров в сфере государственных и муниципальных услуг сделаны предложения по совершенствованию правового института права административной жалобы.

Статья посвящена памяти Аллы Викторовны Пашковской, кандидата юридических наук, доцента кафедры уголовного права и криминоло- гии юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова. Автор повеству- ет о жизненном и творческом пути своего Учителя и демонстрирует ее взгляд на решение ряда дискуссионных вопросов уголовного права, часть из которых не успела найти своего отражения в ее научных публикациях.

Статья является продолжением ряда научных исследований по рассмотрению процесса криминализации финансирования распространения оружия массового уничтожения как правовой и финансовой реакции стран на рекомендации межправительственной комиссии по финансовому мониторингу — Financial Action Task Force on Money Laundering или, как принято в русскоязычной среде, Группа разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег (далее — ФАТФ), которая разработала Международные стандарты по противодействию легализации преступных доходов и финансированию терроризма, распространения оружия массового уничтожения. Рекомендации входят в междисциплинарную сферу: международного публичного, гражданского, договорного права и наук уголовно-правового и криминалистического циклов. При этом имеют международную регламентацию и соответственно имплементацию в национальные законодательства стран-участников «противоотмывочной системы». Указанная Группа имеет свои региональные типы, к которым относится Евразийская группа по противодействию легализации преступных доходов и финансированию терроризма, распространения оружия массового уничтожения, и которая является ассоциированным членом ФАТФ. В представленную Евразийскую группу входят некоторые постсоветские страны — Россия, Казахстан, Туркменистан, Кыргызстан, Беларусь, Таджикистан и Узбекистан, а также иностранные государства — Индия и Китай. Процесс криминализации финансирования распространения оружия массового уничтожения в настоящее время актуализируется как новелла в сфере системы противодействия отмывания денег, финансирования терроризма, финансирования распространения оружия массового уничтожения и предполагает разработку определенного комплекса правовых мер и инструментов.

Одна из основных категорий судебной экспертизы — это объект. Статья посвящена осмыслению этой категории применительно к автороведческой экспертизе текстовых заимствований. Моделируется система речевых объектов, которые возникают при неправомерном заимствовании текста (плагиат и копипаста) и должны затем исследоваться при производстве экспертизы. С точки зрения теории криминалистической идентификации описывается процесс и механизм заимствования (копипасты) в различных ситуациях: переписывание или перенабор чужого текста вручную, сканирование произведения или его части с бумажного носителя, заимствование полностью в электронной среде способом copy + paste. Для последнего способа, наиболее часто используемого, подробно рассмотрены «роли» объектов при заимствовании и их значение для процедуры идентификации. Совокупность произведений и текстов представлена во взаимосвязях, которые создаются при отражении текстового материала. По общим правилам криминалистической идентификации объекты разделены на проверяемые и искомые, на идентифицирующие и идентифицируемые. Представленная модель системы объектов впервые дает криминалистически адекватное понимание сути заимствования. Это основа для будущей судебно-экспертной методики, которая позволит достоверно устанавливать факт наличия (или отсутствия) заимствованного текста.

В ходе масштабной реформы гражданского законодательства в 2015 г. в российском праве появился институт заверений об обстоятельствах. Данная конструкция была имплементирована из зарубежного порядка, что породило массу дискуссионных вопросов в доктрине и правоприменении. Правоприменительные проблемы объективно обусловлены тем, что континентальные представления о деликтах, вине, убытках далеко не во всем соответствуют англо-американским подходам, по модели которых и была введена норма о заверениях в российское право. Новая норма Гражданского кодекса РФ в ст. 431.2 предоставляет добросовестному субъекту делового оборота широкий арсенал для защиты нарушенного права, вызванного недостоверностью заверений, независимо от признания договора недействительным или незаключенным. Однако для того, чтобы такие утверждения о фактах, как заверения об обстоятельствах, успешно функционировали и служили удобным инструментом управления рисками, необходимо решить ряд практических и теоретических вопросов. 

В настоящей статье автор рассматривает один из важнейших правоприменительных вопросов в свете нового института заверений об обстоятельствах — природу ответственности за недостоверные утверждения. Анализируя зарубежную судебную практику и принимая во внимание оригинальную законодательную конструкцию нормы ст. 431.2 ГК РФ, автор делает вывод о предпочтительности «позитивной» методики исчисления убытков в целях стабильности делового оборота. Также в статье затрагивается и спорный вопрос о неустойке как средстве защиты кредитора при недостоверных заверениях, даются практические рекомендации

Технологии «захвата движений» широко используются при создании аудиовизуальных произведений и компьютерных игр. В ходе применения данных технологий могут использоваться либо исполнения артистов-исполнителей как объекты смежных прав, либо движения и мимика людей как нематериальных благ, охраняемых общими нормами ГК РФ. Важно понимать, в каком качестве используются движения и мимика человека, так как от этого зависит, какие нормы гражданского права подлежат применению. Сущность правовой охраны движений и мимики лица, не связанных с исполнением актером роли, литературного или художественного произведения, циркового, эстрадного, кукольного номера, выражений фольклора, основана исключительно на концепции охраны личности данного лица. Если в движениях и мимике исполнителя выражаются эмоции, мысли персонажа, передается смысл произведения, циркового, эстрадного, кукольного номера, то охрана этого исполнения обусловлена артистической деятельностью данного лица и в силу этого охрана осуществляется в ином правовом режиме, режиме смежного права. Разная правовая природа движений и мимики лица, используемых при создании аудиовизуального произведения и компьютерной игры, обуславливает разные виды прав, которые необходимо соблюдать производителям таких сложных объектов, и разные договорные конструкции, обеспечивающие правомерное использование указанных выше нематериальных благ. Кроме того, при создании аудиовизуальных произведений и компьютерной игр могут использоваться имитаций движений, голоса исполнителя. В тех случаях, когда использование его голоса, движений не связано с его выступлением, они должны охраняться как нематериальные блага на основе общих положений гражданского права. Однако, когда данные объекты связаны с выступлением артиста, их охрану целесообразно обеспечить в рамках института смежных прав, включив соответствующие положения в четвертую часть ГК РФ.

Включение права социального обеспечения в сферу публичного права на сегодняшний день вызывает определенные трудности. С одной стороны, государственный характер права социального обеспечения, предоставляемого из государственных средств и от имени государства, говорит в пользу публичности права социального обеспечения. С другой стороны, наличие частных субъектов в качестве лиц, предоставляющих обеспечение, стремление организовать правоотношения на основании частноправовых конструкций, показывают неоднозначность вопроса о публичности права социального обеспечения. 

Положение усугубляется стремлением некоторых ученых придать методу правового регулирования права социального обеспечения императивно-диспозитивный характер, а отрасли права, соответственно, частно-публичную природу. Нужно отметить, что механизм взаимодействия императивного и диспозитивного в праве на текущий момент не определен. Исходя из этого возникает необходимость рассмотрения права социального обеспечения в рамках публичной сферы права либо частной. Заметим, что автор не относит себя к числу конформистов, обсуждаемых данный вопрос, и рассматривает право социального обеспечения как отрасль публичного права. В обоснование данной позиции положены выводы о невозможном использовании частноправовых конструкций, о публичном интересе и о значении субъективных публичных прав для права социального обеспечения.

Актуальность настоящего исследования заключается в необходимости систематизации правовых актов, которая с течением времени все больше и больше утрачивает свою структурную составляющую. Так, традиционно нормативными актами все чаще регулируются распорядительные аспекты, и наоборот — исполнительно-распорядительные документы нередко содержат в себе явные нормы права. Порядок в данной сфере призваны навести законы о правовых актах, принимаемые субъектами Российской Федерации. На протяжении длительного периода времени имеют место дискуссии о принятии такого документа на общегосударственном уровне, но в обозримом будущем это вряд ли произойдет. Проведенный анализ показал, что нередко «законы о законах» только усугубляют складывающуюся ситуацию. В этой связи представляется целесообразным выработать единые методологические подходы на основе уже имеющихся ошибок для воплощения изначально заложенной идеи принятия законов о нормативных правилах в жизнь. Результаты проведенного настоящего доктринального изыскания видятся в качестве первого шага на пути к получению указанного результата. Цель проделанной работы выражается во всестороннем исследовании закона о правовых актах одного субъекта Российской Федерации для выявления «патогенов» и вариантов их преодоления для последующего транслирования позитивной практики использования правил юридической техники. Основное содержание работы представляет собой исследование текста регионального законодательного акта, оценка его с теоретических позиций и в сравнении с аналогичными документами, действующими на территории других субъектов Российской Федерации. Новизна настоящей статьи заключается в выявлении проблем и формулировании предложений по их решению путем совершенствования регионального законодательства. Представляется целесообразным учесть опыт Севастополя по регламентации структурирования нормативного правового регулирования субъекта Российской Федерации, транслировать его в другие регионы. Для подготовки настоящей работы за основу взят один нормативный правовой акт, исследованный с использованием общефилософских, общенаучных и частно-правовых методов научного познания.

В статье анализируются изменения законодательства об установлении публичных сервитутов и оцениваются правовые эффекты, возникающие, в связи с этим. Отмечается, что возможность «переоформления» на публичный сервитут других имеющихся прав должна рассматриваться как именно право заинтересованного субъекта и реализуется на основе сложного юридического состава. Особое внимание уделяется вопросам возможности дальнейшего распространения правовой конструкции публичных сервитутов, появления их новых видов в условиях, когда лишь складывается теория содержания и применения данной конструкции. Сделан вывод, что возможность существования различных публичных сервитутов неизбежно вызывает и необходимость дополнительных (специальных) требований к обоснованию их установления. Сделан вывод о целесообразности перепроверить нормативно установленные «обоснования» публичных сервитутов. Внесено предложение о формировании универсальных правил обоснования данных сервитутов, включая наличие признанной законодателем потребности воспользоваться землей (земельным участков) иного лица, но не имеющим субъективного права на это на момент подачи ходатайства и объективную возможность соблюдать принцип наименее обременительного использования земельного участка. В настоящее время публичные слушания при установлении данных сервитутов не проводятся, но в целях усиления общественного контроля и обеспечения прав граждан, организаций их целесообразно ввести. Предоставление субъектам естественных монополий возможности в упрощенном порядке оформлять публичный сервитут уместно рассматривать как особую льготу (преференцию), что дает основания осуществлять специальную проверку фактического достижения ожидаемых социальных и экономических эффектов.