Статьи

С позиций системно-деятельностного подхода рассматривается место лжи в структуре криминалистического познания. Во второй из двух взаимосвязанных статей исследуются особенности лжи в качестве способа и результата данной деятельности. Проведено разграничение между введением в заблуждение как способом криминалистического познания и ложью следователя, преследующей иные цели. Рассмотрены два типа познавательных задач, которые может решать ложь первой из двух указанных категорий, соответственно которым выделены две разновидности лжи. Первой является «диагностическая ложь», которая направлена на проверку некой версии следователя, например о причастности проверяемого лица к преступному событию. Второй разновидностью является ложь, задачей которой является нейтрализация противодействия расследованию. Также проанализированы основные способы совершения лжи со стороны следователя: в устной беседе, письменном документе, при помощи притворного поведения. Обосновано, что, хотя результат расследования и может быть направлен на введение в заблуждение субъектов правоприменения, уполномоченных проверять принятое следователем итоговое решение, данная ложь не относится к понятию криминалистического познания, поскольку целью последнего является установление истины о расследуемом событии. Вместе с тем подобные действия следователя, являющиеся противозаконными, представляют существенный интерес для криминалистической науки.

В статье анализируется влияние классической и романтической культурных тенденций на процессы генезиса и интерпретации права. Констатируется, что чисто рационально-классическое восприятие феномена права представляет собой отголосок наложившего глубокий отпечаток на восприятие права гегельянства и не является в достаточной степени оправданным. Рационально-классическое истолкование правовой реальности недостаточно для обеспечения надлежащей личностной автономии и может препятствовать всему многообразию духовной жизни. Это, в свою очередь, может привести к апатии, безволию: нормы права начинают соблюдаться механически и отрываются от своего морального истока. Утверждается, что концептуальное обоснование права как относимого в том числе к сфере романтического, а не только научно-рационалистического мировосприятия, обогатит понимание правовых феноменов в плане признания творческой составляющей правовой реальности. Отстаивается идея о том, что разработка романтической компoненты права будет способствовать развитию системности правового мышления. Это в свою очередь позволит реализовать потенциал права в деле культивирования личностной автономии путем деавтоматизации «нажитых» моделей мышления и поведения в пользу творчески-критического отношения к чисто позитивистской трактовке права. В конечном итоге правовой романтизм в противовес формально-стандартизированным интерпретациям свободы призван обеспечить гармоническое сочетание индивидуализма и творческой активности субъектов с коллективным и инертно-пассивным.

Настоящая статья составляет первую часть работы, посвященной исследованию вопроса о политической ответственности Временного правительства, и охватывает период с 1 марта до начала июля 1917 г. Автор показывает, что свержение монархического строя не привело к воплощению в жизнь надежд либеральных кругов об установлении политической ответственности правительства перед представительным органом. Пришедшее к власти в результате революции Временное правительство стало сразу позиционировать себя в качестве органа государственной власти, который может нести ответственность за свои решения только перед народом, и потому отказалось считать себя ответственным перед Государственной думой. Старания меньшевиков и эсеров принудить его нести ответственность перед Предпарламентом также оказались безуспешными. Вплоть до свержения Временное правительство успешно противостояло исходившим как со стороны левых, так и правых кругов попыткам установить над ним политический контроль какого-либо представительного органа. Однако, хотя само Временное правительство осталось безответственным органом государственной власти, его члены несли ответственность перед делегировавшими их политическими партиями. Вопреки ожиданиям либеральных кругов об установлении в России парламентской ответственности коллегиального исполнительного органа, период между Февральской и Октябрьской революциями стал временем становления принципа партийной ответственности должностных лиц.

Зарубежная юридическая и политическая наука отмечает положительный эффект от взаимопроникновения институтов непосредственной и представительной демократии, в особенности посредством современных цифровых технологий. Ключевыми формами такого взаимопроникновения были и остаются народная (гражданская) законодательная инициатива и публичные слушания (публичное обсуждение законопроектов). Опыт краудсорсинга при проведении законопроектной работы, вовлечение граждан в работу парламентариев показывают кратное увеличение уровня доверия граждан к институтам парламентской демократии, что подтверждается зарубежными исследованиями. Для России, где по оценкам Левада-центра уровень неодобрения деятельности Государственной Думы с 2015 г. неизменно год от года превышает уровень одобрения, исследование опыта стран, сумевших сменить преимущественно негативное отношение граждан к парламентским институтам на преимущественно позитивное, имеет большое значение. Автор приходит к выводу, что в России необходимо возродить народную законодательную инициативу на федеральном уровне, в том числе посредством введения института законодательного предложения. Это, во‑первых. Во-вторых, автор предлагает законодательно урегулировать возможность внесения законодательных предложений в Государственную Думу, в том числе посредством расширения функционала интернет-портала «Российская общественная инициатива» (roi.ru). В-третьих, представляется целесообразным создать в России электронную платформу взаимодействия парламента и гражданского общества «Электронный парламент России», позволяющую посредством электронной демократии повысить доверие общества к деятельности Федерального Собрания Российской Федерации.

В статье анализируются общие вопросы, предварительно изучаемые администрацией перед началом обработки персональных данных, от которых зависит принятие решения о готовности работы с персональными данными и интенсивности применения внутрикорпоративных сил и средств. Раскрывается содержание концепции обеспечения безопасности персональных данных. Анализ нормативной правовой базы и системный подход к изучению правил, регулирующих порядок сбора, обработки, хранения и использования персональных данных в организациях, позволил автору сформулировать концептуальные положения методики, содержанием которой, являются комплексные меры организационно-правового и технического характера, применяемых для обеспечения безопасности персональных данных в организациях. Сделаны выводы о необходимости поддержки в актуальном состоянии перечня сведений, относимых к персональным данным, определяющим категории сведений и оборот персональных данных; оформления письменного или электронного согласия на обработку персональных данных в зависимости от разрешенных действий оператора, связанных с оборотом персональных данных; разработки политики конфиденциальности с учетом интересов не только организации, но и пользователей; включения в должностные инструкции специалистов, осуществляющих обработку персональных данных положений об ответственности в случае разглашения таких сведений, и заключения администрацией с работниками соответствующего соглашения.

В статье показано гражданско-правовое значение естественной убыли, порчи и гибели вещей, выявлено значение срока годности и срока транспортабельности товара, определены возможности договорного регулирования отношений, связанных с распределением между сторонами рисков естественной убыли, порчи и гибели вещей. Автор приходит к выводу, что естественная убыль, порча и гибель вещи представляют собой обусловленные природными свойствами вещи или обусловленные внешним воздействием на вещь процессы, в результате которых прекращается существование вещи как объекта права, меняется ее правовой режим или хозяйственное назначение. Исходя из классификации юридических фактов, естественная убыль представляет собой абсолютное событие, в результате которого уменьшается количество вещей при сохранении их качества. Автор определяет порчу имущества как ухудшение качества вещи. Исходя из теории юридических фактов, порча может являться как следствием естественных факторов, так и результатом противоправных действий человека. От причин возникновения порчи зависят ее правовые последствия. Гибель вещи рассматривается автором как полная утрата вещью ее полезных свойств. Срок годности в статье определяется как научно и технологически обусловленный срок, по истечении которого вещь становится непригодной для использования и может представлять опасность для жизни и здоровья. Сделан вывод, что исходя из функционального назначения срок годности не подлежит продлению в отношении товаров, уже введенных в оборот, и не допускается сокращение или продление этого срока по соглашению.

Целью исследования является выяснение места и значения документов стратегического планирования в регулировании отношений по охране окружающей среды и природопользованию. Создание документов стратегического планирования как одно из проявлений функции планирования не является чем-то новым для управления в сфере охраны окружающей среды и природопользования. Тем не менее, как представляется, значение такого рода документов с принятием Федерального закона «О стратегическом планировании в Российской Федерации» существенно укрепилось. В статье проанализированы разные виды документов стратегического планирования, посредством которых осуществляется регулирование и управление в сфере взаимодействия общества и природы. По своей правовой природе документы стратегического планирования при нали- чии в них правовых норм являются нормативными правовыми актами и обычно утверждаются или одобряются актами Президента РФ, Правительства РФ, приказами различных министерств. В то же время в документах стратегического планирования имеются положения, которые по смыслу должны находиться в законодательных актах, а также положения, призванные влиять на развитие законодательства об охране окружающей среды и о природных ресурсах, создавать новые направления правового регулирования, в том числе малоубедительные в аспекте реализации общих начал экологического законодательства. В этих условиях должна быть установлена четкая грань между такими документами, с одной стороны, и законодательными и иными нормативными правовыми актами, традиционно регулирующими экологические отношения, — с другой. Автор делает вывод, что разграничение указанных нормативных правовых актов должно быть обусловлено обеспечением, согласно конституционным основам, первичного правового регулирования исключительно на законодательном уровне или уровне нормативного правового акта Президента РФ.

В статье анализируется конституционно-правовое положение института президента в Объединенных Арабских Эмиратах, столь необычного для арабских монархий. Исследуются особенности и элементы конституционно-правового статуса Президента ОАЭ, порядок избрания, его место и роль в системе федеральных органов государственной власти ОАЭ, функционировании федеративного устройства, а также его полномочия и степень влияния на различные ветви власти. Особенно делается акцент на полномочия Президента в сфере законодательной власти. Президентом ОАЭ является одновременно глава одного из субъектов Федерации, что накладывает свои особенности как на статус главы государства, так и на федерализм в ОАЭ в целом и, как следствие, порождает определенные проблемы в системе федеративных отношений. Анализируются проблемы, связанные с правовым статусом Президента, в том числе конституционно-правовая ответственность и баланс интересов в системе федеративных отношений. Делается вывод о монархической форме правления на федеральном уровне в ОАЭ, а также о наличии широких механизмов власти у главы государства.

Статья посвящена проблемам правового регулирования способов заключения корпоративного договора. В процессе поиска решений таких проблем автор обращается к определению правовой квалификации корпоративного договора, приходя к выводу о том, что корпоративный договор является гражданско-правовым договором. На этом основании автор определяет нормы, подлежащие применению к такому договору. Возможные способы заключения корпоративного договора рассматриваются на основе общей теории заключения договоров. Отдельное внимание уделяется применению правил об акцепте и оферте при заключении корпоративного договора. Отмечаются способы, неприменимые для заключения корпоративного договора ввиду отсутствия по итогам единого документа, подписанного сторонами. Кроме того, автор подробно рассматривает требования к форме корпоративного договора, а также раскрывает возможные случаи, в которых требуется нотариальное удостоверение смешанных договоров.

В статье рассматривается документ, принятый в развитие норм первого советского кодекса о браке и семье. Это инструкция Наркомата социального обеспечения 1919 г. об организации и порядке деятельности местных органов опеки. Основная задача статьи — введение в научный оборот документа, ранее почти неизвестного историко-правовой науке. Авторы также задались целью изучить связь рассматриваемой инструкции с семейным кодексом 1918 г., в развитие которого она была принята. По мнению авторов, реализация намеченных в инструкции положений об опеке несовершеннолетних была неудачной. При этом нереалистичность и даже утопичность отдельных положений семейного кодекса 1918 г. особенно ярко видна при исследовании проблемы реализации норм инструкции об отделах опеки. Тем на менее авторы полагают, что исследуемая инструкция позволит по-новому оценить значение некоторых брачно-семейных норм первых лет Советской власти, а также взгляды их создателей. Для истории семейного права инструкция об организации и порядке деятельности подотделов опеки 1919 г. имеет существенное научное значение, а потому заслуживает введения в научный оборот и тщательного научного изучения.

При разрешении корпоративных конфликтов, осложненных иностранным элементом, отдельной проблемой становится определение права, подлежащего применению к правам, обязанностям и ответственности сторон. Одна из причин кроется в достаточно сложной системе правовых норм, предписаний, свойственных отечественному и зарубежному законодательству. В статье рассмотрены актуальные вопросы, посвященные отечественному и международному корпоративному праву, связанные с определением национальности юридического лица, возможного подчинения его тому или иному государству в контексте разрешения будущих корпоративных конфликтов. В первую очередь отдается предпочтение анализу правоприменительной практики относительно использования отдельными компаниями права конкретного государства. На основе судебной практики в статье рассматриваются конкретные конфликтные ситуации и в соответствии с действующими отечественным и зарубежным правопорядками предлагаются обоснованные выходы и пути разрешения проблемных вопросов. Обращаясь к сравнению различных правовых систем, автором проводятся параллели между официальным закреплением нормы в действующих соглашениях компании и действительном дальнейшем действии такого договора между различными организациями в корреляции с законодательством государства, правом которого пользуется одна из сторон-участниц соглашения. В заключении статьи автором делается вывод о несовершенстве существующей системы права, которая порождает различные конфликтные ситуации между иностранными компаниями, и предлагается внесение изменений в действующее законодательство.

Успешная передача личного благосостояния следующему поколению важна не только для состоятельных семей, но и для экономики в целом. Существуют различные уровни защиты активов и некоторые из них доступны практически любому состоятельному физическому лицу. Частные фонды уже долгое время являются традиционным средством защиты активов по всему миру так же, как и трасты. В этой статье описываются основные характеристики трастов и частных фондов, а также особый статус учредителя траста и учредителя частного фонда в соответствии с законодательством Лихтенштейна. Целью данного исследования является анализ правового положения учредителя траста (settlor, Treugeber) и учредителя частного фонда (founder, Stifter), а также анализ траста и частного фонда Лихтенштейна как эффективных правовых инструментов, сохраняющих активы состоятельного физического лица. Объектом исследования является организационная и правовая структура траста и частного фонда в выбранной юрисдикции, а предметом исследования — совокупность международных и национальных правовых аспектов, которые являются основополагающими при определении оптимальной структуры для защиты активов физического лица. Применение результатов настоящей работы может носить теоретический характер в целях дальнейшего исследования «слияний» систем права во имя сохранения благосостояния и практический характер для российских владельцев капиталов.

Правила изменения конституции — конституционные нормы, которые закрепляют порядок реформирования конституции, а также устанавливают формальные и материальные пределы изменения конституции. Это одни из самых важных норм в конституции, поскольку на их основании происходит изменение остальных конституционных норм и даже принятие новой конституции, и от них во многом зависит действительность самой конституции. Понять конституционно-правовую природу правил изменения конституции, выполняющих функцию обоснования действительности изменения конституции, помогает теория различения первичных и вторичных норм, предложенная Г.Л.А. Хартом. В данной статье правила изменения конституции рассматриваются именно как вторичные конституционные нормы. Также обосновывается идея о том, что правила изменения конституции должны изменяться только вместе с принятием новой конституции, поскольку это нормы, определяющие действительность других норм конституции. В ситуации изменения правил изменения конституции возникает парадокс самоизменения (А. Росс), который приводит к формально-логической ошибке самореференции. Парадокс самоизменения подтверждает, что правила изменения конституции должны оставаться неизменными в рамках действия данной конституции. Правила изменения конституции могут быть изменены только на основании полного пересмотра конституции или конституционной революции.