Статьи

В статье обращается внимание на влияние изменения размера территории государства и социальной структуры общества на организацию государственного единства. Доказывается, что изменения в организации борьбы с разбоями на местах происходили постепенно и не одновременно на всей территории государства. Ограничение льгот крупных вотчинников (служилых князей) в области суда шло параллельно с созданием местных учреждений для осуществления суда по тяжким преступлениям, причем полномочия этого суда передавались от кормленщиков, назначаемых великим князем (позднее царем) выборным от населения. Попутно обращается внимание на высокий уровень грамотности местного населения городов и волостей, выборные из которых вели делопроизводство по преступлениям, а затем, с середины XVI в. — по фискальным делам. Обращается внимание на то, что сочетание центрального и местного аппарата с начала XVII в. опиралось не только на печальный опыт Смутного времени, но и учитывало потребности изменения порядка управления местами в связи с резко увеличившейся территорией государства, что объективно требовало усиления централизации. Подчеркивается, что к началу XVII в. уже сложился центральный бюрократический аппарат управления и в ходе опричнины и Смутного времени произошли изменения в характере землевладения.

Одними из правомерных исключений в правилах ВТО, которые позволяют ее членам отступить от выполнения возложенных на них в рамках ВТО обязательств, являются исключения по соображениям безопасности. На сегодняшний день не сложилось единых теоретических и практических подходов к толкованию и применению исключений по соображениям безопасности. Вместе с тем именно отсутствие правовой определенности в отношении данной группы исключений приводит к злоупотреблениям со стороны некоторых членов ВТО, которые расширительно толкуют правовые категории «существенные интересы безопасности» и «наличие чрезвычайных обстоятельств в международных отношениях». Подходы третейской группы ОРС ВТО в торговых спорах, в которых рассматривались исключения по соображениям безопасности, могли быть использованы для формирования относительно единообразной практики толкования и применения исключений по соображениям безопасности. Вместе с тем в последующих торговых спорах, выводы третейской группы ОРС ВТО продемонстрировали наличие правовой неопределенности по вопросу толкования и применения исключений по соображениям безопасности. Подобная ситуации не позволяет членам ВТО, в том числе Российской Федерации, прогнозировать решения ОРС ВТО относительно перспектив оспаривания односторонних ограничительных мер, введенных по соображениям национальной безопасности. В связи с чем подача жалобы Российской Федерацией в ОРС ВТО станет возможной после формирования относительно единообразной практики толкования и применения исключений по соображениям безопасности.

В доктрине сохраняется дискуссия относительно текущего положения папства в международном праве. Ключевой вопрос, в отношении которого ученым не удается достичь консенсуса, заключается в том, обозначают ли наименования «Римский престол» («Апостольский престол», «Святой престол») и «Государство Град Ватикан» («Град Ватикан») два отдельных субъекта международного права под руководством верховного понтифика, либо служат синонимами для одной и той же самостоятельной политической единицы (или обозначают соотношение части и целого в отношении такой единицы). Как демонстрирует практика участия Римского престола и Града Ватикана в двусторонних и многосторонних международных договорах, каждое из этих образований признается отдельной стороной соглашения, которое она заключает. И Апостольский престол, и Град Ватикан действуют в качестве обособленных друг от друга субъектов международных обязательств и ответственности. В необходимых случаях обе единицы могут одновременно оказываться участниками одних и тех же трехсторонних и многосторонних соглашений. Поскольку по соображениям организационной экономии у Града Ватикана отсутствует собственное внешнеполитическое ведомство, в большинстве случаев международные договоры от его имени и по поручению подписываются представителями Государственного секретариата Римского престола. Таким образом, «дуалистическая» концепция международной правосубъектности Апостольского престола и Государства Град Ватикан наиболее точно определяет положения дел в межгосударственной практике.

В рамках единого экономического пространства ЕАЭС устранение нарушений правил конкуренции осуществляется пятью национальными антимонопольными органами, а также Евразийской экономической комиссией (ЕЭК). Критерии и правила определения компетенции каждого из этих органов, установленные в Договоре о ЕАЭС и в национальных законодательствах, не позволяют однозначно, оперативно и безошибочно установить компетентный антимонопольный орган до начала расследования. Автор анализирует недостатки концепции трансграничных рынков, а также особых условий, дифференцированных по видам нарушений, которые применяются для установления компетенции ЕЭК на проведение расследования, а также указывает на принципиальную невыполнимость процедуры обоснования собственной компетенции национальным антимонопольным органом, поскольку она изначально требует достоверного исключения того, что рассматриваемый случай антиконкурентного поведения входит в компетенцию ЕЭК. На основе обобщения недостатков существующей системы определения компетентного органа, с привлечением практики Евросоюза в статье даются рекомендации по совершенствованию критериев и процедуры определения компетенции ЕЭК и национальных антимонопольных органов: предлагается разработать критерии установления компетентного органа, исходящие из признаков возможного нарушения, а также из общедоступной информации о потенциальном нарушителе и соответствующем рынке. Кроме того, взамен существующей предлагается процедура совместного установления компетентного органа, которая даст возможность избежать споров о компетенции и о подведомственности дел.

Правопорядку Евразийского экономического союза и деятельности Суда ЕАЭС посвящено множество публикаций отечественных авторов, однако вопросы, связанные с конфликтным потенциалом взаимодействия права ЕАЭС с иными отраслями международного права, в частности с международным инвестиционным правом, остаются в недостаточной степени исследованными в литературе. В данной статье рассмотрены риски появления конкурирующих друг с другом толкований норм права ЕАЭС, как осуществляемого Судом ЕАЭС, так и трибуналами, рассматривающими на основании норм права ЕАЭС споры между инвесторами из государства-члена ЕАЭС и государствами-реципиентами инвестиций, которые также входят в число членов Союза. Данная проблема перешла из теоретической в практическую плоскость в связи с появлением первых решений инвестиционного арбитража, толкующих нормы Договора о ЕАЭС. Это говорит о том, что в обозримой перспективе Суд ЕАЭС может оказаться в ситуации, схожей с конфликтом между Судом Европейского Союза и инвестиционным арбитражем. Указанное противостояние недавно завершилось полным устранением возможности арбитражного рассмотрения так называемых «внутренних» инвестиционных споров между инвесторами, являющимися гражданами стран ЕС, и другим государством-членом ЕС.

Статья рассматривает регулирование торговли услугами в ЕАЭС, а также поэтапное формирование единого рынка услуг в рамках Договора о Евразийском экономическом союзе. Проанализированы основные этапы, цели и принципы создания единого рынка услуг, включая условия для поставки и получения услуг между государствами-членами Евразийского экономического союза. Особое внимание уделяется гармонизации законодательств в сфере транспорта, финансовой политики и энергетики. С момента создания евразийского экономического союза достигнуты значимые результаты по созданию единого рынка услуг и общих рынков в стратегических секторах. Такое регулирование позволит ускорить развитие цепочек добавленной стоимости. Особое внимание необходимо уделять современным тенденциям развития торговли услугами, например вопросам цифровизации.

Статья посвящена выявлению и оценке основных результатов годичной работы нового состава Суда ЕАЭС, приступившего к выполнению своих обязанностей 1 января 2024 г., их сопоставлению с итогами деятельности Суда за прошедшее десятилетие, а также с результатами работы первого состава Суда в первый год его функционирования. Автором проанализированы статистические данные о деятельности Суда по состоянию на 31 декабря 2024 г. (поступившие обращения, принятые к производству заявления, рассмотренные дела, принятые судебные акты (в том числе с разбивкой по видам), круг вопросов, ставших предметом рассмотрения и др.) и сделан вывод о существенной нагрузке на новых судей уже в первый год их работы. Акцентировано внимание на правовых позициях Суда, сформулированных в принятых им решениях (по делам о разрешении споров) и консультативных заключениях (по делам о разъяснении) по проблематике общих принципов и правил конкуренции, функционирования таможенного союза в ЕАЭС, санитарных, ветеринарно-санитарных и карантинных фитосанитарных мер, а также трудовых отношений в органах Союза. Констатирован факт отсутствия пока еще у представителей обновленного состава Суда единообразия в понимании и применении права ЕАЭС, а также выявлены проблемные аспекты, связанные с формулированием судьями особых мнений при принятии судебных актов.

С момента создания ООН и закрепления в ее Уставе положений о достоинстве и ценности человеческой личности индивид попадает в поле зрения международного права, но, согласно классическому подходу, не является его субъектом в первую очередь в силу отсутствия у него права на участие в создании норм международного права. При этом в последнее время доктринальное осмысление статуса индивида в межгосударственной системе существенно эволюционировало, становится очевидным постепенное признание роли, которую он играет в международном праве. Вопрос о международной правосубъектности частных лиц, к которым стоит отнести не только индивидов (физических лиц), но и юридические лица, а также любые негосударственные образования (ассоциации, профсоюзы, некоммерческие организации), требует особого внимания, особенно в контексте развивающихся интеграционных правопорядков, в которых частные лица являются не только «объектами» правоотношений, но и полноправными субъектами. Такой вывод можно сделать потому, что в правопорядках интеграционных объединений присутствуют не только вертикальные отношения между частными лицами и государством, но и горизонтальные отношения между частными лицами, также регулируемые правом интеграционного объединения. В этой связи признание правосубъектности частных лиц в правопорядках интеграционных объединений может быть обосновано через введение термина «локальная правосубъектность» частных лиц в международном праве, которая может быть рассмотрена с различных углов зрения — как прогрессивное развитие международного правопорядка с акцентом на все большее включение гуманитарных ценностей и принципов и примат международного права (в данном случае права интеграционного объединения) над внутригосударственным правом, а также на более простом уровне как прямое регулирование прав и обязанностей частных лиц международным правом и доступ этих лиц к правосудию.

Концепция метавселенной, как стратегическое видение перспектив развития киберпространства, отражает амбициозные притязания виртуальных сообществ на установление глобального цифрового правопорядка, основанного на правилах. Глобальный цифровой договор 2024 г. демонстрирует стремление ООН к преодолению цифрового неравенства и достижению Целей устойчивого развития путем вовлечения всех заинтересованных лиц в управление Интернетом. Неправительственные организации и виртуальные сообщества активно внедряют в жизнь эмерджентные цифровые решения и ставят на повестку дня мирового сообщества широкий круг правозащитных вопросов. Государства в свою очередь стремятся защитить свой цифровой суверенитет, обеспечить законодательное признание и судебную защиту цифровых прав граждан. Конструктивный правозащитный дискурс в киберпространстве развивается благодаря взаимодействию государств и неправительственных организаций в направлении всеобщего признания цифровых прав. Призывы виртуальных сообществ к полной свободе Сети от государственных институтов постепенно сменились декларациями необходимости свободы от киберпреступности и свободы для реализации интеллектуальных и цифровых прав. Цифровая свобода, как юридическое состояние, требует имплементации правовых гарантий справедливой конкуренции на виртуальных рынках, что на уровне транснационального права выражается в признании специальных принципов кибервзаимодействия. ООН исходит из того, что множество интересантов цифровой среды стратегически управляют там искусственным интеллектом, однако с позиции транснационального права форматы взаимодействия государств и неправительственных организаций приводят к обратному: росту влияния транснациональных корпораций и реализации в киберпространстве экстерриториальной юрисдикции развитых государств.

В настоящей статье продемонстрирована практика Верховного Суда Российской Федерации на примере некоторых рассмотренных им дел в порядке обжалования, которая связана с реализацией права ЕАЭС. Речь, в частности, идет о делах об административных правонарушениях, а также об экономических спорах. В статье приводятся выдержки из отдельных постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерацией, содержащих разъяснения по вопросам реализации права указанного Союза в сфере внутригосударственных отношений. Обращается внимание на меры, осуществляемые Верховным Судом Российской Федерации по доведению практики Суда Союза до сведения судей и работников аппарата судов. Практика Верховного Суда Российской Федерации представлена в статье не исчерпывающим образом.

В статье рассматриваются основы правового регулирования деятельности воздушного транспорта в рамках Евразийского экономического союза (ЕАЭС), а также проблемы правового регулирования вопросов обеспечения безопасности полетов и обслуживания воздушного движения в ЕАЭС. Отмечается, что с учетом многолетнего опыта экономической интеграции в различных регионах мира на определенном этапе данной интеграции перед государствами неизбежно встает вопрос о координации (согласовании) их политики в области транспорта, включая воздушный транспорт, и создании на региональном уровне системы его правового регулирования, поскольку без развития транспортных связей и соответствующей инфраструктуры вряд ли возможно успешное формирование единого регионального рынка товаров, услуг, капиталов и трудовых ресурсов. Несмотря на то, что в праве ЕАЭС заложены хорошие основы для либерализации регулирования авиатранспортной отрасли и формирования общего рынка услуг воздушного транспорта в рамках ЕАЭС, успешная реализация данных задач зависит от скорейшего решения в том числе следующих проблем: (а) определение правовой формы, которая будет использоваться для либерализации правового регулирования воздушных сообщений в рамках ЕАЭС; (б) определение этапов либерализации правового регулирования воздушных сообщений в ЕАЭС, включая этапы расширения доступа к рынку авиаперевозок и снятия иных ограничений на осуществление коммерческой деятельности авиапредприятий; (в) решение вопроса о возможности изменения условий, касающихся владения и контроля над авиапредприятиями в ЕАЭС, с целью применения так называемой концепции «общности интересов», предусматривающей, что государство-член ЕАЭС имеет право допустить к эксплуатации воздушных линий авиапредприятие, в отношении которого «преимущественное владение и фактический контроль» осуществляются любым государством-членом ЕАЭС или его гражданами и юридическими лицами; (г) решение вопросов о том, в каком объеме и на каком этапе будет осуществляться правовое регулирование обеспечения безопасности полетов и обслуживания воздушного движения и каковы могут быть формы взаимодействия ЕАЭС и Межгосударственного авиационного комитета.

Исполнения частными и публичными субъектами на территории ЕАЭС экстерриториальных односторонних ограничительных мер, принятых третьими странами в отношении других стран Союза, очень часто порождает конфликт между исполнением иностранных санкций и принятыми обязательствами, вытекающими из членства в интеграционном объединении. В этой ситуации возникает научная и практическая проблема, связанная с определением, насколько совместимы с правом ЕАЭС действия государств-членов и частных субъектов по ограничению торговли товарами и услугами с хозяйствующими субъектами других стран ЕАЭС, если такие ограничения обусловлены введением третьими странами односторонних экстерриториальных санкций. Указанная проблема стала предметом судебного разбирательства судом ЕАЭС в рамках консультативной процедуры. Суд пришел к выводу о недопустимости ухудшения условий торговли услугами, включая услуги воздушных перевозок по сравнению с режимом, действующим на дату вступления Договора о ЕАЭС в силу. Однако в судебном акте отсутствуют выводы относительно правомерности введения ограничений на полеты, введенные одним государством против авиакомпании из другой страны Союза. Автор полагает, что в большинстве случаев ограничения торговли товаров и услуг, вызванные исполнением иностранных санкций, не совместимы с правом Союза, причем как в случае введения их со стороны государств-членов, так и со стороны частных субъектов. Поскольку в первом случае нарушаются принципы внутреннего рынка, а во втором общие правила конкуренции.

С учетом и на основании доктринального анализа положений Конституции России рассматривается проблема соотношения или верховенства норм права — международно-правовых или внутригосударственных — в российской правовой системе. Обосновано, что Конституция обладает приматом над всеми источниками права в России. Только ратифицированные международные договоры РФ имеют верховенство над нормами федерального законодательства (то есть обладают качеством «надзаконности», но не «надконституционности»). В то же время таким качеством «надзаконности» не обладают общепризнанные принципы и нормы международного права, имеющие для России силу международного обычая, поскольку статус таких международных обычаев в Конституции РФ обойден молчанием. В силу формально-логического толкования Конституции РФ преимущественную силу над международными обычаями имеют нормы российских законов. Иерархия общих принципов права в российской правовой системе определяется их происхождением: они либо содержатся в конвенционных или обычно-правовых нормах международного права, либо закреплены в правовой системе России в форме законных или подзаконных актов. Решения международных организаций, обязательные для России в силу ратифицированных международных договоров, имеют в РФ «надзаконную» силу в той степени, в какой они не противоречат основам конституционного строя России.

Вопросы обратной силы (ретроактивности) правовых норм относятся к числу наиболее дискуссионных проблем как в международном, так и в национальном праве. Как показывает современная практика государств, они все чаще заключают международные договоры и принимают внутригосударственные нормативно-правовые акты с ретроактивным применением, реализуя таким образом суверенное право адекватно и быстро реагировать на изменяющиеся общественные отношения и регулировать свою экономику. Значительную роль в формировании доктринальных и практических подходов к решению этой проблемы играют решения высших (конституционных) национальных судов, а также международных судов и трибуналов. Практика международных судов, таких как ЕСПЧ и Суд ЕС, инвестиционных арбитражей и национальных конституционных судов ряда стран, включая Конституционный Суд РФ, свидетельствует об отсутствии консенсуса в вопросе ретроактивности за рамками уголовного права. Это говорит об отсутствии такого универсально признанного принципа права, как общий запрет ретроактивности, если такая ретроактивность приводит к ущемлению прав частных лиц, равно как и универсально признанной обычной нормы международного права с таким же содержанием.

Главы государств и правительств стран Евразийского экономического союза ставят новые стратегические цели по формированию общего научно-образовательного пространства ЕАЭС для обеспечения конкурентоспособности национальных экономик в международной гонке за инновационное лидерство. Достижение этих целей невозможно без создания эффективной правовой базы, устраняющей барьеры на пути осуществления совместных инновационных проектов, стимулирующей и обеспечивающей технологический прогресс. Исходя из этого, в статье предпринята попытка выявить пробелы в правовом регулировании научно-технологического развития ЕАЭС и государств-членов, сформулировать и обосновать конкретные предложения, которые могли бы придать евразийским интеграционным процессам в области создания, внедрения, коммерциализации и масштабирования новых технологий большую эффективность. По мнению авторов, в условиях ЕАЭС четкое и согласованное регулирование промышленной политики является залогом реализации инновационного потенциала Союза, особенно в части научно-технологического сотрудничества. Оно позволит устранить правовые барьеры, мешающие совместным инновационным проектам. С его помощью удастся провести давно назревшую унификацию терминологии в области науки и образования на основе национальных законодательств, а также пересмотр толкования принципов промышленной политики, включая принцип недискриминации, для приоритетной поддержки интеграционных проектов. Совершенствование правового регулирования различных форм государственно-частного партнерства превратит его в высокорентабельный инструмент технологической кооперации. Критический учет опыта Европейского союза в данной области, проведенный в исследовании, подсказывает, в частности, как системно провести пересмотр правового статуса Евразийских технологических платформ с тем, чтобы увеличить их КПД. В целом исследование помогает прояснить значимость наднационального подхода к созданию благоприятных предпосылок для повышения конкурентоспособности экономик государств-членов в глобальной инновационной среде, характерные для него ключевые императивы правового регулирования.